В последнее десятилетие глобальная политика в значительной степени определялась сильными на первый взгляд государствами, чьи лидеры не ограничены законом или конституционными ограничениями и противовесоми. Так, Россия и Китай утверждают, что либеральная демократия находится в долгосрочном упадке, и что их форма авторитарного правления позволяет им действовать решительно и доводить дела до конца, в то время как их демократические соперники спорят, медлят и не выполняют своих обещаний. Эти две страны были в авангарде более широкой авторитарной волны, которая повернула вспять демократические завоевания по всему миру, от Мьянмы до Туниса, и от Венгрии до Сальвадора. Однако за последний год стало очевидно, что в основе этих сильных государств лежат ключевые слабости.

Эти слабости двоякого рода. Во-первых, концентрация власти в руках одного лидера на самом высоком уровне практически гарантирует некачественное принятие решений и со временем приведет к поистине катастрофическим последствиям. Во-вторых, отсутствие в этих "сильных" государствах общественных дискуссий и дебатов, а также какого-либо механизма подотчетности означает, что поддержка лидера неглубока и может быть подорвана в один момент.

Сторонники либеральной демократии не должны поддаваться фатализму, молчаливо принимая российско-китайскую линию о неизбежном упадке обществ с демократическим устройством. Долгосрочный прогресс современных [демократических] институтов не является ни линейным, ни автоматическим. На протяжении многих лет мы наблюдали огромные сбои в прогрессе либеральных и демократических институтов: расцвет фашизма и коммунизма в 1930-х годах, военные перевороты и нефтяные кризисы 1960-х и 70-х годов. И все же либеральная демократия выстояла и неоднократно возрождалась, потому что ее альтернативы намного хуже. Людям совершенно разных культур не нравится жить в условиях диктатур, и они ценят свою личную свободу. Ни одно авторитарное правительство не представляет собой общество, которое в долгосрочной перспективе было бы более привлекательным, чем либеральная демократия. И поэтому общества на основе либеральной демократии можно считать целью или конечной точкой исторического прогресса. Миллионы людей, голосующих ногами - покидающих бедные, коррумпированные или полные насилия страны ради жизни не в России, Китае или Иране, а на либеральном, демократическом Западе - убедительно демонстрируют это.

Философ Генрих Гегель придумал фразу "конец истории" для обозначения либерального государства, возникшего в результате Французской революции, как цели или направления, к которому движется исторический прогресс. В течение многих десятилетий после этого марксисты заимствовали слова Гегеля и утверждали, что истинным концом истории будет коммунистическая утопия. Когда я написал статью в 1989 году и книгу в 1992 году с этой фразой в названии, я отметил, что марксистская версия была явно ошибочной и что, похоже, не было более совершенной альтернативы либеральной демократии. За последние 15 лет мы стали свидетелями пугающего разворота прогресса либеральной демократии, но неудачи не означают, что основополагающий тезис неверен. Ни одна из предложенных альтернатив не выглядит более привлекательной.

Слабости авторитарных государств были наглядно продемонстрированы в России. Президент Владимир Путин - единственный человек, принимающий решения; даже в бывшем Советском Союзе существовало политбюро, где секретарь партии должен был утверждать политические идеи. Мы видели кадры, на которых Путин сидит в конце длинного стола со своими министрами обороны и иностранных дел из-за страха перед COVID; он был настолько изолирован, что не знал, насколько сильным стало украинское национальное самосознание в последние годы и какое ожесточенное сопротивление вызовет его вторжение. Он также не получал известий о том, насколько глубоко укоренились коррупция и некомпетентность в его собственных вооруженных силах, насколько неэффективно работает разработанное им современное оружие и насколько плохо обучен его собственный офицерский корпус.

О неглубокой поддержке его режима свидетельствует то, что молодые мужчины в России бросились к границам, когда 21 сентября он объявил о "частичной" мобилизации. Около 700 000 россиян уехали в Грузию, Казахстан, Финляндию и в любые другие страны, которые могли их принять, - гораздо больше, чем было фактически мобилизовано. Тех, кто попал под призыв, бросают прямо в бой без надлежащей подготовки и снаряжения, и они уже появляются на фронте в качестве военнопленных или потерь. Легитимность Путина была основана на общественном договоре, который обещал гражданам стабильность и определенную долю процветания в обмен на политическую пассивность, но режим нарушил эту договоренность и ощущает последствия.

Плохие решения Путина и его неглубокая поддержка привели к одному из самых больших стратегических промахов за всю современную историю. Не продемонстрировав свое величие и не восстановив свою империю, Россия стала глобальным объектом насмешек, и в ближайшие время ей предстоит пережить новые унижения со стороны Украины. Вся российская военная позиция на юге Украины, скорее всего, рухнет, а у украинцев есть реальный шанс освободить Крымский полуостров впервые с 2014 года. Успехи Украины в бою вызвали огромное количество упреков в Москве; Кремль еще более жестко пресекает инакомыслие. Сможет ли сам Путин пережить военное поражение России - вопрос открытый.

Нечто подобное, хотя и не столь драматичное, происходит и в Китае. Одной из отличительных черт китайского авторитаризма в период между реформами Дэн Сяопина в 1978 году и приходом к власти Си Цзиньпина в 2013 году была степень его институционализации. Институты означают, что правители должны следовать правилам и не могут делать все, что им заблагорассудится. Коммунистическая партия Китая установила для себя множество правил: обязательный возраст выхода на пенсию для партийных кадров, строгие меритократические стандарты при приеме на работу и продвижении по службе, и, самое главное, 10-летний срок полномочий для высшего руководства партии. Дэн Сяопин создал систему коллективного руководства именно для того, чтобы избежать господства и засилия одного одержимого лидера, такого как Мао Цзэдун.

Многое из этого было ликвидировано при Си Цзиньпине, который на 20-м съезде партии получит благословение своей партии на то, чтобы остаться на посту верховного лидера на третий пятилетний срок. Вместо коллективного руководства Китай перешел к персоналистской системе, в которой ни один высокопоставленный чиновник не может даже приблизиться к тому, чтобы бросить вызов Си.

Такая концентрация власти в руках одного человека, в свою очередь, привела к принятию некачественных решений. Партия вмешивается в экономику, препятствуя развитию технологического сектора, преследуя таких лидеров индустрии, как Alibaba и Tencent; заставляет китайских фермеров сажать убыточные основные сельскохозяйственные культуры в погоне за самодостаточностью сельского хозяйства; настаивает на стратегии "нулевой терпимости к COVID-19", которая держит важные районы Китая под постоянным карантином, что сокращает темпы экономического роста страны. Китай не может легко отменить стратегию нулевой терпимости к COVID-19, потому что он не смог приобрести эффективные вакцины и считает, что большая часть его пожилого населения уязвима к этой болезни. То, что два года назад выглядело как триумфальный успех в борьбе с КОВИДом, превратилось в затяжное фиаско.

Все это происходит на фоне провала основной модели роста Китая, которая опиралась на крупные государственные инвестиции в недвижимость для поддержания экономики. Элементарная экономическая наука предполагает, что это приведет к массовому нерациональному использованию ресурсов, что, собственно, и произошло. Зайдите в Интернет и найдите в поисковике "Китайские здания взрывают", и вы увидите множество видеороликов о том, как огромные жилые комплексы взрывают, потому что никто не покупает в них квартиры.

Эти авторитарные провалы не ограничиваются Китаем. Иран сотрясают недели протестов после смерти Махсы Амини от рук полиции нравов. Иран находится в ужасном состоянии: он переживает банковский кризис, там не хватает воды, наблюдается большой спад в сельском хозяйстве, и он борется с тяжелейшими международными санкциями и изоляцией. Несмотря на статус изгоя, он имеет хорошо образованное население, среди которого женщины составляют большинство выпускников университетов. И все же во главе режима стоит небольшая группа пожилых людей с социальными взглядами, устаревшими на несколько поколений. Неудивительно, что сейчас режим сталкивается с серьезнейшим испытанием на легитимность. Единственная страна, которая может считаться еще более плохо управляемой, - это Венесуэла с другой диктатурой, которая за последнее десятилетие породила самый большой в мире поток беженцев.

Таким образом, празднование подъема авторитарных государств и упадка либеральной демократии весьма преждевременно. Либеральные демократии, именно потому, что они распределяют власть и опираются на согласие управляемого населения, находятся в гораздо лучшей форме во всем мире, чем многие думают. Несмотря на недавние успехи популистских партий в Швеции и Италии, в большинстве стран Европы по-прежнему сохраняется высокий уровень социального консенсуса.

Большим проблемным звеном остаются, к сожалению, Соединенные Штаты. Около 30-35 процентов избирателей продолжают верить в ложную теорию о том, что президентские выборы 2020 года были проведены с нарушениями и результаты сфабрикованы, а Республиканская партия перешла под контроль последователей Дональда Трампа, которые делают все возможное, чтобы поставить стороников этих конспиралогии на руководящие посты по всей стране. Эта группа не представляет большинство страны, но, скорее всего, вернет себе контроль как минимум над Палатой представителей в ноябре этого года, а возможно, и над президентским креслом в 2024 году. Предполагаемый лидер партии, Трамп, все глубже погружается в конспирологическое безумие, в котором он считает, что его могут немедленно восстановить в должности президента и что страна должна предъявить уголовные обвинения его предшественникам на посту президента, включая одного, который уже скончался.

Существует тесная связь между успехом авторитарных государств на международной арене и популистской политикой внутри страны. Такие политики, как Марин Ле Пен и Эрик Земмур во Франции, Виктор Орбан в Венгрии, Маттео Сальвини в Италии и, конечно же, Трамп в США, высказывают свои симпатии к Путину. Они видят в нем модель правления сильного лидера, которого они хотели бы видеть в своих странах. Он, в свою очередь, надеется, что их победа ослабит поддержку Украины со стороны Запада и спасет его буксующую "специальную военную операцию".

Либеральная демократия не вернется и не победит, если люди не будут готовы бороться за нее. Проблема в том, что многие люди, выросшие в мирных, процветающих либеральных демократиях, начинают воспринимать свою форму правления как нечто само собой разумеющееся. Поскольку они никогда не сталкивались с настоящей тиранией, они предполагают, что демократически избранные правительства, при которых они живут, сами являются злобными диктатурами, стремящимися отнять их права, будь то Европейский Союз или администрация в Вашингтоне. Но в дело вмешалась реальность. Российское вторжение в Украину представляет собой настоящую диктатуру, пытающуюся подавить подлинно свободное общество ракетами и танками, и может служить напоминанием нынешнему поколению о том, что поставлено на карту. Сопротивляясь российскому империализму, украинцы демонстрируют серьезные слабости, существующие в основе, казалось бы, сильного асторитарного государства. Они понимают истинную ценность свободы и ведут большую битву от нашего имени, битву, к которой мы все должны присоединиться.


Фрэнсис Фукуяма - старший научный сотрудник Оливье Номеллини в Институте международных исследований Фримена Спогли Стэнфордского университета.